Конфликт Ирана с Израилем, это не новости одной недели: их противостояние длится уже почти половину века. А ведь когда-то Тегеран и Тель-Авив связывали хорошие и продуктивные отношения, напомнил «Моноклю» доцент Института классического Востока и античности Факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ Максим Алонцев
Конфликт Ирана с Израилем, это не новости одной недели: их противостояние длится уже почти половину века. А ведь когда-то Тегеран и Тель-Авив связывали хорошие и продуктивные отношения, напомнил «Моноклю» доцент Института классического Востока и античности Факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ Максим Алонцев
Об истории дружбы и вражды этих стран, былых симпатиях иранцев к Израилю, Исламской революции, балансе сил в регионе, роли «Иранской ядерной сделки» и ее отмены Дональдом Трампом как едва ли не роковом шаге, шпионаже и взаимных ударах «Монокль» поговорил с иранистом, доцентом Института классического Востока и античности Факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ Максимом Алонцевым.
Статья по теме: Ближневосточный котел закипает
— 14 мая 1948 года на карте мира появилось государство Израиль – как тогда к этому отнесся шахский Иран? И как в первые десятилетия существования Израиля складывались отношения двух стран?
— Иранские представители в недавно созданной ООН в целом с осторожностью относились к идее создания государства Израиль.
Иранские представители входили в состав Специального комитета по Палестине и в нем они (вместе с Индией и Югославией) отстаивали точку зрения о необходимости создания федерального государства Палестина, которое делилось бы на арабскую и еврейскую части. Позже Иран выступал против плана раздела Палестины (ставшего основой для Резолюции 181), на Генеральной ассамблее 29 ноября 1947 года иранский представитель также проголосовал «против».
Статья по теме: Иран принял вызов
Но при этом во второй половине 50-х и в 60-е годы у Ирана с Израилем в целом складывались достаточно хорошие – можно сказать, даже партнерские – отношения.
Иран был второй страной после Турции с преимущественно мусульманским населением, которая признала Израиль.Несмотря на то, что [в определенный период] в Иране не было израильского посольства, и в Израиле не было иранского посольства – развивались торговые связи, и в нефтегазовой сфере Иран с Израилем сотрудничали. Также были у них контакты по военной линии, которые выражались в том, что израильская армия консультировала иранскую армию.
А израильские спецслужбы находились в плотном контакте с созданным в середине пятидесятых министерством госбезопасности шахского Ирана, которое нам известно под аббревиатурой САВАК. Специалисты «Моссада» принимали деятельное участие и в создании САВАК, и в инструктаже его сотрудников.
Статья по теме: Трамп не должен был начинать войну с Ираном
Такой вот был обмен, но при этом, как я уже сказал, официальных отношений между государствами не было, потому что иранский шах Мохаммед Реза Пехлеви, его советники, его команда выстраивали политику на израильском направлении с оглядкой на общественное настроения.
А настроения общественные в Иране, в общем-то, далеко не всегда и далеко не целиком были в восторге от того, что иранская монархия налаживает связи с еврейским государством.
— То есть, в иранском обществе были те, кто выступал за хорошие отношения с Израилем? Что ими двигало?
— Здесь нужно понять, что общественное отношение к Израилю начинает выходить на первый план в Иране уже в конце 60-х и в начале 70-х годов. В целом многим представителям иранской интеллектуальной элиты Израиль виделся таким уголком Европы на Ближнем Востоке, представителем Запада в регионе.
Многие из них хотели равняться на Израиль: иранские интеллигенты, как, например, знаменитый Джалал Ал-е Ахмад (иранский писатель, публицист и общественный деятель – «Монокль»), ездили в Израиль, чтобы посмотреть, как там устроена жизнь. Многие иранские левые обращали внимание на то, как в Израиле устроены кибуцы и мошавы как типы самоорганизации коммун левого толка.
Но здесь важно понимать, что к концу 70-х годов в ирано-израильских отношениях изменился баланс сил. Если в 50-60-е годы Израиль во многих отношениях был этаким «старшим братом» для Ирана, то в последнее десятилетие своего существования иранская монархия вовсю примеряла амбиции регионального лидера, способного влиять на политику не только в Персидском заливе, но и на всем Ближнем Востоке. А, стало быть, Израиль из старшего партнера превращался в конкурента.
Все это, разумеется вносило разлад в отношения между двумя странами и в далекой перспективе, возможно, стало бы поводом для конфронтации, но этот разлад нельзя ни в какой степени сравнивать с нынешним противостоянием.
— Но что тогда подстегнуло разногласия, что переломило иранское общественное мнение в антиизраильскую сторону?
— В связи с такими факторами как обострение арабо-израильского конфликта, арабо-израильские войны, палестинский вопрос, которые получали отклик в широких массах иранского общества и накладывались на бытовой антисемитизм, отношение к Израилю становилось частью идеологии сопротивления.
А революционное движение и антишахское движение во многом строило себя от противного: если шах дружит с Америкой и с Израилем, значит Америка и Израиль это плохо, потому что антишахская пропаганда обвиняла Мохаммеда Реза Пехлеви в том, что он продался Израилю, что он продался Америке.
Это, естественно, стало важными лозунгами революционного движения, а впоследствии, когда революция победила и сформировалась Исламская Республика, эти лозунги стали частью официальной риторики. То есть идентичность нового режима строилась от противного по сравнению с идентичностью прошлого режима.
И эти два вопроса – антиамериканизм и антиизраильская риторика – встали во главу угла в идеологии нового режима, режима Исламской Республики.
— Одномоментно ли испортились отношения стран, или то был долгий процесс?
— В свое первое десятилетие Исламской республике было чем заняться, потому что почти сразу после Исламской революции Иран вступил в ирано-иракскую войну (вооруженный конфликт между Ираком и Ираном длился с 22 сентября 1980 года по 20 августа 1988 года – «Монокль»). И здесь, естественно, основным соперником был Ирак, и все мысли были на Ираке сфокусированы, а Израиль временами даже помогал Ирану, стремясь не допустить усиления Ирака.
Но антиизраильская идеология никуда не делась, она просто была переориентирована: например, одним из популярных лозунгов военного времени в Иране был тот, что сначала мы захватим Кербелу, важный шиитский религиозный центр на территории Ирака, а потом пойдем уже на Иерусалим или, как его называют мусульмане, Аль-Кудс, святое место.
И вот как раз идея захвата сначала Кербелы, а потом Иерусалима, была, по крайней мере в пропаганде на первом этапе ирано-иракской войны, довольно значительной, так что идея экспорта Исламской революции и распространения влияния революционного режима определенно существовала.
Однако в целом обострение ирано-израильских отношений связывается не с 80-ми или 90-ми, а с 2000-ми годами.
Да, конечно, иранский религиозный истеблишмент никогда не питал к Израилю теплые чувства, а идея того, что государство Израиль это оккупационный режим, так или иначе присутствовала. Но пиком выражения таких настроений стал приход к власти в Иране консервативного президента Махмуда Ахмадинежада в 2005 году, который печально известен тем, что был организатором съезда отрицателей Холокоста.
И совокупность таких факторов как приход к власти консерваторов, усиление санкционного режима, а также расширение иранской ядерной программы, что, конечно, в планы Израиля не входило, вывело противостояние стран на тот путь, на весьма продвинутой стадии которого мы сейчас находимся.
— Можно, вероятно, еще добавить и такой фактор, как усиление поддержки Ираном в те годы шиитских группировок, как наращивание мощи «Хезболлы», что ярко проявилось в 2006 году в ходе Второй ливанской войны, которая велась между Израилем и «Хезболлой»?
— Да, разумеется, поддержка Ираном так называемой «Оси сопротивления» (неофициальная антиизраильская и антизападная политическая и военная коалиция на Ближнем Востоке – «Монокль») тогда тоже была значимым фактором.
Но, опять же, важно понимать, что корни регионального противостояния лежат в шахской эпохе, потому что налаживание контактов с шиитскими общинами Ливана и Сирии относится к шахскому времени. Те организации, что потом стали «Хезболлой», складывались благодаря деятельности иранских и проиранских духовных лиц в 70-е годы.
Ведь, строго говоря, алавитские общины в Ливане и Сирии иранским религиозным истеблишментом до семидесятых годов шиитами-то и не считались. И была выпущена специальная фетва, богословско-догматическое указание, которое говорило, что они тоже шииты. То есть, нужно иметь в виду, что такая политика целенаправленно велась еще с 70-х годов.
А так, конечно, усиление «Оси сопротивления», поддержка Ираном ХАМАС и «Хезболлы», а потом хуситов (религиозно-политическое движение в Йемене – «Монокль») не входили в планы Израиля, это все больше противоречило внешнеполитическому вектору израильского государства.
— А потом последовали еще и события 2011 года, когда началась гражданская война в Сирии, в которую на стороне правительственных сил вмешался Иран, а Израиль был не в восторге от действий Ирана в регионе.
— Да, война в Сирии проходила с иранской поддержкой режима Башара Асада, в Гражданской войне принимали участие члены спецподразделения «Кудс» Корпуса стражей исламской революции (КСИР).
Более того, я видел в Иране отдельные секции кладбищ, на которых были похоронены люди, погибшие при «Защите святыни Зейнаб» – так в Иране назвали эту военную операцию. Дело в том, что неподалеку от Дамаска расположена шиитская святыня.
А Израилю, естественно, не нравился режим Асада в частности и по той причине, что он был базой для доставки оружия для «Хезболлы» – территория Сирии была таким перевалочным пунктом.
— Как повлияло на ситуацию заключение в те годы «Иранской ядерной сделки»? Был ли шанс на деэскалацию обстановки?
— Что касается западного направления, то здесь, я бы сказал, нынешняя ситуация является плодом деятельности администрации Дональда Трампа во время его первой каденции, потому что на самом деле ситуация могла обернуться абсолютно иначе.
В 2010-х годах, когда в Иране у власти было реформистское правительство Хасана Рухани, когда Иран согласился на длинные переговоры, посвященные СВПД (Совместный всеобъемлющий план действий, «Иранская ядерная сделка» – международное соглашение с целью ограниченить иранскую ядерную программу исключительно мирными целями в обмен на снятие экономических санкций, заключенное в 2015 году между Ираном и шестеркой мировых держав, включающей США, Россию, Китай, Великобританию, Францию и Германию – «Монокль»), это могло действительно развернуть ситуацию, потому что у иранцев созрел запрос на перемены.
К власти в Иране пришел реформистски настроенный президент, последовало потепление отношений с Европой и США взамен на сворачивание ядерной программы, но произошел единоличный, односторонний выход Трампа из этого договора, который он назвал «плохой сделкой» – видимо, надеясь заключить лучшую сделку – что обратило ситуацию вспять.
Да, естественно, у СВПД было множество подводных камней, по крайней мере, в реализации этого плана, но он был таким глотком надежды, в частности, для иранского населения. Министра иностранных дел Ирана Мухаммада Джавада Зарифа, который как раз отвечал за переговоры, после подписания СВПД в стране встречали буквально как национального героя. Собрались огромные толпы, которые окружили его машину, я хорошо помню эти видео.
Это все действительно выглядело так, словно начиналась новая жизнь. Естественно, она началась бы не сразу и за пару лет действия СВПД в иранском обществе даже возникло некоторое разочарование – уж слишком большие ожидания были от этого плана. Но были и серьезные надежды на перемены. Однако Трамп их все обрубил. Без участия США эта история никак не могла быть жизнеспособной, далее ситуация начала развиваться в сторону конфронтации.
При Трампе Корпус стражей исламской революции был назван террористической организацией, были возвращены старые санкции и введены новые, а, самое главное, это дало повод антиамерикански настроенным элитам окончательно убедиться в том, что с Америкой договариваться не нужно. Недавно убитый Верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи так прямо и говорил, что с Америкой договариваться нельзя.
Это, естественно, стало прямым следствием нарушений договоренностей и выхода Трампа из сделки.
Ну а дальше уже понеслось, потом был 2020 год и убийство генерала Сулеймани (2 января 2020 года в результате американского ракетного удара был убит командующий спецподразделением «Аль-Кудс» Касем Сулеймани – «Монокль»), и вся последующая история уже второго срока Трампа, которую мы наблюдаем и сейчас.
— Тем временем происходящее между Израилем и Ираном в последние годы напоминало шпионский боевик с тайными агентами «Моссада», стрельбой и взрывами.
— Да, у «Моссада», как мы все знаем, в Иране всегда была довольно большая агентурная сеть, ведь Иран довольно бедная страна, а бедность обычно создает богатую почву для коррупции. В целом агентурная сеть «Моссада» ни для кого не является секретом – ни для иранских спецслужб, ни для сторонних наблюдателей.
Израиль, естественно, противодействовал расширению ядерной программы в Иране – вспомним знаменитый компьютерный вирус Stuxnet, обнаруженный в 2010 году, который поражал иранские ядерные реакторы.
Плюс Израиль проводил точечные наземные операции, например, когда несколько лет назад были убиты иранские физики, работавшие над ядерной программой. С точки зрения «Моссада» это был просто боевик.
И в последние годы мы видим, как Израиль стремительно обрушился на силы, поддерживаемые Ираном – «Хезболлу», ХАМАС после атаки 7 октября, а теперь вот началась эскалация.
Здесь, конечно, ключевым является событие, когда произошла атака по иранскому посольству на территории Сирии 1 апреля 2024 года, когда были убиты офицеры КСИР. Затем 31 июля в Тегеране был ликвидирован глава политбюро ХАМАС Исмаил Хания, а 27 сентября – лидер «Хезболлы» Хасан Насралла.
Однако важным моментом эскалации была именно реакция на атаку 1 апреля, потому что здесь Иран впервые ответил не какими-то прокси-ударами – это был первый удар Ирана по территории Израиля [В ночь на 14 апреля 2024 года Иран выпустил по Израилю несколько сотен ракет и беспилотников – «Монокль»]. Понятно, что «формальное» обоснование было, ведь посольство является территорией расположенного на ней государства.
И вот здесь, соответственно, создалась первая точка мощной эскалации, когда Иран впервые ударил по территории Израиля. Отныне страны не ограничивались тайными операциями или активностью прокси.
— И к 2026 году обе страны, получается, подошли в состоянии взаимной враждебности такой силы, когда диалог возможен только на языке силы?
— Оба стороны называют своего противника угрозой для своего существования. Израиль утверждает, что не может сосуществовать с Ираном в его нынешней конфигурации Исламской Республики. А, в свою очередь, в Иране называют Израиль экзистенциальной угрозой. Обе страны, оба режима не мыслят своего сосуществования – либо один, либо другой.
Израилю не нравится как выстраивание иранской ядерной программы, так и программы баллистических ракет, и развертывание иранских прокси-сил. А Иран, в свою очередь, говорит об экспансии Израиля в страны региона.
Естественно, в это вмешивается еще и вопрос Палестины: идея солидарности с Палестиной очень важна для иранского истеблишмента, но и не только для истеблишмента. На самом деле, часть иранского населения тоже вполне себе ощущает эту самую солидарность с Палестиной.
Так что, как говорит пословица, «ковер может вместить двух дервишей, но земля не может вместить двух падишахов».
Свежие комментарии